Личная песня информанта, которую она сочинила в возрасте 11 лет. Тогда она уже самостоятельно ходила на охоту, так как матери было очень сложно ее растить. Автор песни вкладывалась в семейный бюджет за счет охоты на белок и поэтому ощущала себя полноправным членом общества. В традиционной обско-угорской системе воспитания 12--13-летние дети уже участвовали в серьезной производственной деятельности. Это было заметнее в случае мальчиков, которые охотились и ловили рыбу. Девочки обычно занимались обработкой. Из-за бедности и семейных обстоятельств автор переняла образ жизни мальчиков. Песня, хотя и несознательно, появилась в связи с ситуацией «взросления». По словам автора, вышеописанные обстоятельства можно назвать типичными. После первых, самых ранних импровизаций, состоящих из повторения нескольких стихов и выражающих минутные эмоции, дети пытались сочинить первые личные песни, которые бы отражали их «самоидентификацию». Это происходило в предподростковом возрасте, когда под присмотром родителей они уже участвовали в серьезных работах. По традиционным нормам, на этот же возраст выпадало и решение о самом важном в их жизни событии -- о женитьбе/замужестве. Решение принималось родителями. В этом возрасте дети не имели за собой прошлого, достойного воспевания (в фольклоре, кроме формул с такими выражениями о ребенке, как в колыбели, бегающий, нет ни одного мотива, который бы отражал жизнь до брака). В то же время дети еще не настолько активно владеют песенной культурой, чтобы в необходимой поэтической форме передать отдельные конкретные события. Таким образом, первые пробы личных песен достаточно ограничены по тематике и объему. Самый надежный способ сочинения песни в этом случае состоит в том, что ребенок перенимает из песен старших родственников те стихи, которые можно применить и к его жизни (например, у девочек это формулы, означающие домашние хлопоты, у мальчиков -- охоту, кроме этого описание родной деревни и т. д.). Настоящая песня является единственным известным примером хантыйской народной поэзии того возрастного периода, который еще не предполагает тематику выбора пары и сватовства. Поскольку песни подростков, стоящих на пороге взрослой жизни, по сути, являются проекцией песен их старших родственников, следовательно в песнях девочек десяти-пятнадцати лет могли присутствовать следующие мотивы: - рождение (особенно у восточных и западных манси), - качание в колыбели -- младенчество, - рост рук/ног -- пригодность к работе, - обозначение мамы (а также других родственников) (необходимо в самом начале, при первом же мотиве), - обозначение места рождения -- мотив, распространенный начиная с песен, восхваляющих родные места, и заканчивая самыми короткими импровизациями, - формулы, означающие ежедневные действия -- могли быть переняты из любой личной песни. Детские песни девочек, как и колыбельные, сочиненные матерями для своих детей, сохранять было не принято. С точки зрения идентичности общины и автора эти песни не считались важными. Они отходили на задний план, когда одновременно с ними или позже появлялись более яркие личные песни. При этом детские песни не исчезали бесследно. Женские песни, повествующие о выборе пары и сватовстве, в основном начинаются с перечисленных ранее мотивов. Некоторые из этих мотивов, например, обозначение матери и родной деревни, часто встречаются и в песнях замужних женщин. Таким образом, феномен того, что 15--17-летние невесты описывают важнейшие события своей жизни в длинных песнях, имеет свои предпосылки. По крайней мере половина произведения с изложением мельчайших деталей может быть позаимствована из более ранней песни, которую принято включать в первую, достойную сохранения личную песню. Позже мотивы из песни о вступлении в брак могут быть использованы в песне замужней женщины, но изначальнoe произведение при этом обычно сохраняют в полном объеме. По их образцу юные девушки затем сочиняют свои собственные песни о выборе пары и сватовстве. Маленькие дети, подражая песням взрослых, импровизируют достаточно свободно, а юноши и девушки постарше уже более внимательны к форме тех первых произведений, которые пригодны и для пения на публике. При сочинении песни прежде всего нужно определиться с мелодией: от нее зависит стихотворный размер. По опыту Смолиной, дети из маленьких деревень перенимали мелодию личных песен своих матерей и отцов для собственных сочинений почти автоматически, ведь чаще всего они слышали именно эти песни, хорошо усваивая, каким образом формулы текста ложатся на мелoдию. Мелодия женских и мужских песен различалась, в особенности манера их исполнения (kăt sĭra mănǝs 'двумя способами шло'). Суть же сочинения песни состояла в том, что юный автор пел уже известную мелодию с другими «словами» (т. е. формулами). Смолина сочинила настоящее произведение по мотивам песни матери. Она позаимствовала у нее древнюю сосьвинскую женскую мелодию, на которую, должно быть, несколько поколений ее предков уже сочиняли личные песни. Мать пела песню с мансийским текстом. Смолина, будучи двуязычной, в детстве могла исполнить свое сочинение и по-мансийски (было проще переделать «напрямую»), однако с возрастом оно выходило только на хантыйском. При изучении песни очевидно одно: формулы, изначально построенные по законам метрики и передаваемые в песенной форме, имеют великолепный обучающий эффект. 11-летний ребенок свободно владел основными правилами метрики, образцово соотносил словесные ударения с музыкальными, распределял разнообразные вставочные слоги, использовал архаичную поэтическую лексику. Если у песни и есть недостаток, так это чересчур правильный метрический строй: перед нами творение автора, еще не освоившего правила третьего порядка и вариативные возможности. Когда автор была ребенком, традиция сочинения личных песен являлась элементарной нормой. Об этом свидетельствует перенятая у старших заключительная формула («после моей смерти пусть и дальше поют мою песню»), а также связанное с ней замечание автора: śăχa juχt uttǝ aj ewǝ, aj pŏχleŋkeť jetpetǝ at arijta. wɔt ĭ jetpeť ĭj mănt. štɔpǝ jŏχ χĭśta aj ewǝ, aj pŏχnǝ, tĭw lŏptǝt, ĭ jetpetǝ at arijta. lŏpt: ma χăttem kĭ, uštem kĭ jŭpǝn at pŏminajtta. uštem kĭ jŭpǝn at pŏminajtta. 'Пусть потом живущие девочки, маленькие мальчишки поют ее дальше. И так пойдет всё дальше (песня). Чтобы оставшиеся девочки, мальчики, как говорят (старшие), пели ее дальше. Говорит: после смерти, гибели моей пусть помнят ее'.