Песня об исчезновении родной деревни, сочиненная информантом в 1950-х гг. Деревня Калтысъяны являлась центром для всех северных (и даже более далеких) обских угров и считалась местом обитания богини kӑttaś. Изначально там проживал род Лысковых, который носил имя ńurmen mĭγ, χŏmsen mĭγ sĭraŋ jɔχ 'народ рода болотистой земли, кочковатой земли' и относился к фратрии mɔś. В начале столетия население деревни разрослось за счет рода Проскуряковых, начало которому положила женитьба русского ссыльного (впоследствии перенявшего хантыйский язык и культуру) на местной девушке. Недалеко от деревни находится святилище богини, где по сей день [1980] сохраняются священная роща и жертвенный стол, прежнего священного лабаза уже нет. По свидетельствам местных, на святилище изображения богини не было, но в деревенском священном сундуке хранилась небольшая оловянная (?) фигурка сидящей женщины. По традиции сундуком владели Лысковы, но в 1930-х гг., когда население деревни стало уменьшаться, его перенесли в самый большой дом, к Проскуряковым.Отсюда фигурку богини украли заночевавшие там кочевые цыгане. Позже священные сундуки богинь старшей и младшей kӑttaś (последняя, в представлении местных, является невесткой «старшей» kӑttaś) были перенесены в Мулигорт. Штейниц в 1935 г. отмечает Калтысъяны как существующую, жилую деревню, однако еще в 1897 г., по подсчетам Патканова, в поселении проживало лишь пятеро мужчин и три женщины. Деревня начала опустевать уже в период Второй мировой войны. Дольше всего в ней продолжала жить семья Василия Ивановича Лыскова, в конце концов переехавшая в Мулигорт. Заброшенные постройки позже сгорели при пожаре. В настоящий момент место деревни можно различить по высоким, в человеческий рост, зарослям крапивы. Близкие знакомые автора могли слышать песню много раз, но среди них почти нет тех, кто смог бы спеть ее полностью. Некоторые среди жителей дальних деревень считают кощунством частое использование в этом произведении фраз культовых песен. Сама автор не думает, что произведение окончательно готово; вводная и заключительная часть, по ее мнению, завершены, а у средней части имеются и более длинные варианты. Песня состоит из трех частей: во введении по примеру эпических песен в форме вопроса-ответа дается описание местности, в средней части с помощью формул, непосредственно перенятых из культовых песен, выражается значимость места как бывшего религиозного центра (что принесло немало пользы местным) и, наконец, внезапно, но с элегической интонацией все это противопоставляется настоящему и будущему. Благодаря мастерскому сочетанию традиционных и индивидуальных элементов, структура песни очень пропорциональна и хорошо оформлена; это один из красивейших образцов хантыйских личных песен. Мелодия взята из окрестностей Березово. Стиль представляет собой своеобразную вариацию возвышенного стиля песен шеркальских хантов. Многие приемы настолько необычны, что возникают трудности при понимании и расшифровке текста. Примененный в данном случае способ расшифровки был использован лишь за неимением более подходящего. Грамматически необычным является частое использование финитных пассивных форм, причастий без лично-притяжательных суффиксов, а также употребление суффикса прилагательного (?) ǝ со вторым словом именных стихов. Трудность при расшифровке вызывает связывающий звук j, который появляется у гласного ǝ, выпадающего на мелизм перед вторым главным ударением. В глагольных стихах, где он слышится отчетливее, я обозначаю его как _(j)_i, хотя по сути это ненастоящий вставочный слог. Как обычно в песнях Лысковой, конечные ǝ произносятся какi.