При классификации обско-угорского эпического фольклора, имеющего коллективное авторство, применяется ряд критериев. По тематике различают бытовые и мифологические жанры, а по форме, то есть по способу исполнения, – песенные и прозаические. Определенные сюжеты (основанные на реальности, сказке или предании) могут быть представлены как в прозе, так и в песенной форме. Более того, эти две формы нередко смешиваются: рассказ, начатый в прозе, переходит в пение, или же в песенное исполнение включаются прозаические фрагменты. Именно на стыке этих категорий и существует жанр песни-сказки.

В мансийских материалах 19 века, собранных Анталом Регули и Бернатом Мункачи, имеются тексты, в названии которых присутствует слово ēriɣ «песня», тем не менее, судя по расшифровкам, исполнялись они в прозе (или в прозаической и песенной форме). В издании «Vogul népköltési gyűjtemény» («Собрание вогульской народной поэзии») Берната Мункачи эти произведения опубликованы в главе «Богатырские песни» (т. IV, с. 145–182), а один текст – два варианта песни о женщине, выданной замуж на чужбину, – включен в раздел «Песни судьбы» (т. IV, с. 79–82). Предположительно, в 19 веке подобный жанр существовал и в хантыйской устной традиции, однако зафиксировать его было некому.

Еще в 1987 году на одной из конференций Ева Шмидт отметила: «Для обско-угорского фольклора характерно, что один и тот же сюжет мифа или предания может быть исполнен либо в повествовательной, либо в песенной форме; кроме того, существует ритмизованная проза». Ранее были записаны лишь песни-сказки на мансийском языке, однако венгерской ученой удалось выявить существование этого жанра (как и в случае личных песен) и в хантыйском фольклоре. На протяжении своей деятельности она целенаправленно собирала произведения, которые могли исполняться как в прозе, так и в песенной форме. Такая возможность появилась у нее уже в 1990 году, когда Венгрию посетил обско-угорский фольклорный коллектив, но по-настоящему интенсивными полевые работы стали в 1990-е годы. Всего Евой Шмидт было записано около двадцати песен-сказок (на хантыйском языке: mɔś ar «сказка-песня», mɔńśəŋ ar «сказочная песня», arəŋ mɔś «песенная сказка») на четырех северных диалектах хантыйского языка – на казымском, березовском, шурышкарском и приуральском. Для выделения сюжетных типов помимо собственных материалов она использовала уже упомянутые мансийские тексты, а также записи на приуральском диалекте, собранные Ириной Николаевой. Результаты своих исследований Ева Шмидт обобщила в обстоятельной работе, которая позднее вышла в переводах на венгерский и английский языки.

Как основателю и руководителю Научного фольклорного архива северных ханты, Еве Шмидт было важно возвращать полевые материалы в коренные сообщества, популяризовать их и делать доступными для освоения среди коренных жителей. Особенно актуально это было в отношении песен-сказок, традиция которых на территории бытования хантыйского языка постепенно исчезала. Именно поэтому в архиве были смонтированы аудио- и видеокассеты с записями пожилых исполнителей, благодаря чему эти фольклорные произведения стали доступны широкой публике. Так же совместно с коллегой Тамарой Романовной Пятниковой Ева Шмидт подготовила сборник под названием «Арӑӈ моньщӑт (Моньщ-арӑт). Песни-сказки», который послужил основой для материалов, размещаемых на нашем сайте. Мы публикуем содержание книги и смонтированные видеозаписи, дополнив их венгерским переводом, а также используя рукописные и напечатанные комментарии Евы Шмидт. Надеемся, что в процессе работы над наследием ученой, количество этих текстов будет увеличиваться. Наша цель заключается в том, чтобы все образцы рассматриваемого жанра были доступны в одном месте.

Сборник был издан в Томске в 2006 году, уже после смерти Евы Шмидт, на хантыйском и русском языках. Работа над ним началась значительно раньше, и среди рукописных и компьютерных материалов сохранилось несколько его версий. Опубликованный текст местами отличается от авторских рукописей, в связи с чем нами предлагаются некоторые корректировки. При сравнении различных вариантов рукописей отчетливо вырисовываются редакторские принципы, которые, однако, отражены в вышедшем сборнике лишь отчасти – мы пытаемся восполнить и это несоответствие. Причина расхождений и неточностей, по-видимому, кроется в том, что Ева Шмидт не успела завершить составление сборника, а без ее участия определенные темы доработать не удалось. Из текста также видно, что в хантыйские расшифровки после Евы Шмидт вносились исправления, но в печати часть этих поправок была воспроизведена с ошибками.

Как следует из введения к сборнику, наряду с фольклорными текстами редакторы планировали опубликовать их метрический анализ и нотировки, однако при издании данный замысел реализован не был. Ноты и анализ мелодий, записанные Каталин Лазар, были обнаружены среди рукописей. Подготовленные на их основе музыкальные материалы мы публикуем здесь в качестве приложений к песням.

Из полевых материалов Евы Шмидт в сборник вошло пять песен-сказок на казымском диалекте хантыйского языка, четыре на березовском и три на шурышкарском. Кроме того, представлены два произведения на мансийском языке из уже упомянутого «Собрания вогульской народной поэзии» (т. IV, с. 79–82) в расшифровке Евы Шмидт.

Тексты записаны в двух вариантах: с помощью научной финно-угорской фонематической транскрипции и посредством кириллицы, дополненной диакритическими знаками. Как и в случае других сборников, изданных Евой Шмидт, двойная расшифровка была призвана сделать материалы доступными как для хантыйского сообщества, которому легче воспринимать кириллицу, так и для исследователей, владеющих латинской транскрипцией. В то же время еще более важна образовательная цель, подчеркнутая и во введении к изданию: записанные двумя способами тексты могут помочь тем, кто уже знаком с филологической традицией, использующей кириллицу, освоить правила научной транскрипции, основанной на латинице. Произведения на хантыйском языке сопровождаются русским переводом.

Отбор и публикация текстов определялись особым жанрово-содержательным принципом. Работая с информантами, Ева Шмидт записывала как песенные, так и повествовательные варианты одних и тех же сюжетов. Именно поэтому в ряде случаев друг за другом следуют различные жанровые версии одной истории, что открывает интересные возможности для сравнительного анализа. При идентичности действия и буквальном повторении мотивов четко проявляются особенности песенного языка. Песенные произведения с устойчивым текстом отличаются даже в визуальном плане (разбивка строк, обозначение ударений и вставочных элементов). Прозаическая форма предоставляет рассказчику бо́льшую свободу с точки зрения синтаксиса, тогда как при пении исполнителю необходимо подстраивать текст под мелодическую строку. За счет этого в звучании возникает новый эффект, который приносит эстетическое удовлетворение как поющему, так и слушателю. Права была исполнительница, процитированная в эпиграфе: «ʌŭw ariman, wante, pŏtərʌi kĭ, jăm!» («Вот послушай, коли напевая сказывать, то краше!»)