Два года (1969/70 и 1970/71-й) Ева Шмидт проучилась по обмену в Ленингрaде, где наряду с университетскими занятиями посещала и семинары для студентов ханты и манси, которые проводились на факультете народов Крайнего Севера в Ленинградском государственном педагогическом институте им. А. И. Герцена. Здесь завязались ее первые личные контакты с представителями обско-угорских народов. Так, она познакомилась с одной из хантыйских студенток Таисией Степановной Себуровой (23.02.1949 – 19.10.2020), с которой впоследствии они дружили всю жизнь. В конце января 1970 года они вместе отправилась на зимние каникулы в родное село Таисии – Тугияны.

Первая экспедиция Евы Шмидт стала чем-то необычайным не только для нее самой: событие было особенным и с точки зрения истории науки, поскольку с момента создания Советского Союза иностранные ученые не имели возможности проводить полевые исследования среди обско-угорских народов. В качестве единственного исключения можно вспомнить экспедицию Вольфганга Штейница предпринятую в 1935 году.

Несмотря на уникальность поездки, сведения о ней довольно скупы. Те, кто знал Еву Шмидт лично, могли услышать от нее какие-то обрывки фраз: «в одной болоньевой куртке», «в минус сорок», «случайно», «с разрешения комсомола», – но не более того. Именно поэтому трудно переоценить важность дневника, обнаруженного при разборе материалов из наследия Евы Шмидт, и четырех проявленных фотопленок (примерно 120 фото, сделанных во время экспедиции).

После получения необходимых разрешений и документов, о которых остается только догадываться, Таисия Себурова и Ева Шмидт вместе со знакомыми студентами уехали из Ленинграда на зимние каникулы. Из дневника известно о маршруте их поездки: 23 января 1970 года они вылетели из Ленинграда в Тюмень, на следующий день полетели в Березово, а 26 января дальше в Полноват. Оттуда днем позже на запряженных лошадьми санях они добрались до Тугиян. В этом селе они провели неделю, после чего направились обратно в Полноват и затем вместе долетели до Березово. Отсюда Ева Шмидт самостоятельно поехала в Ханты-Мансийск, а Таисия Степановна вернулась в Ленинград. Из Ханты-Мансийска в Ленинград Ева Шмидт добиралась через Свердловск.

Зима 1970 года в Западной Сибири выдалась аномально холодной. Судя по дневнику, морозы были непривычны даже для местных, так что жизнь на севере должна была произвести на Еву Шмидт неизгладимое впечатление. Она вживую увидела тот мир, о котором очень много знала в теории, поскольку штудировала научную литературу, изучала язык, переписывалась с хантами, читала хантыйскую газету. Однако только в полевых условиях она могла испытать, что значит пересесть с самолета на сани в –45 °C, нырнуть в традиционную меховую шубу и обувь, в гостях сначала потчевать духов, а потом попробовать медвежатины, и каково это – услышать, как за столом ни с того ни с сего для собственного развлечения начинают петь, а затем увидеть танцы медвежьего праздника. Ева Шмидт воочию могла наблюдать повседневную жизнь и быт небольшого приобского села. На фотографиях видно, что национальная материальная культура сосуществовала с магазинной, «русской». При этом Ева Шмидт считала важным зафиксировать наличие традиционных вещей: в дневнике можно прочитать, в каком доме принадлежности для шитья хранились в коробке из бересты, где ребенок лежал в берестяной люльке, а на фотографиях запечатлено, как элементы народного костюма носят вместе с покупной обувью и пальто. Основой хозяйствования в Тугиянах наряду с рыбной ловлей было разведение крупного рогатого скота и лошадей, что для Евы Шмидт было знакомо по Венгрии и часто становилось общей точкой соприкосновения в разговорах и повседневных делах.

По собственному признанию Евы Шмидт, понимание хантыйской речи сначала давалось ей с большим трудом. В случае пожилых хантов и манси иногда было сложно разобрать, говорят ли они на родном языке или по-русски, но с обско-угорской интонацией и произношением. Ранее Ева Шмидт изучала более южный, среднеобский (шеркальский)  диалект хантыйского языка, поэтому перейти на  вариант, используемый в Тугиянах, судя по дневнику, было нелегко: «...по радио передавали 15-минутную передачу на чистом среднеобском диалекте, правда с большими помехами. Но даже так радио я понимала лучше, чем здешних носителей...» 

Неделя, проведенная в Тугиянах, в основном была занята походами в гости и их встречей: с Таисией Себуровой они обошли всю родню и помогали принимать гостей дома. Жители деревни живо интересовались Евой Шмидт, расспрашивали ее о семье, сравнивали свое житье с жизнью в Венгрии, просили ее спеть. Она познакомилась с местным диалектом, фольклором, песнями, встретила несколько прекрасных информантов. Во время последующих экспедиций собрала ценные материалы у многих жителей села. В дальнейшем село Тугияны и его культура служили для Евы Шмидт своеобразным ориентиром, помогавшим систематизировать информацию, получаемую в новых местах. Таким образом, первая экспедиция стала определяющей во всех отношениях.

Символическим проявлением глубокой, тесной связи, сложившейся с селом Тугияны и его жителями, стало то, что семья Таисии Степановны Себуровой «удочерила» Еву Шмидт. Роль Таисии Себуровой в отношениях, возникших между Евой Шмидт и хантами, была ключевой. Их дружба продолжалась до конца жизни. По воспоминаниям Таисии Степановны, осенью 1969 года их преподавательница в Ленинграде Матрена Панкратьевна Баландина (Вахрушева) сообщила им, хантыйским студентам, что некая венгерская девушка хотела бы переписываться по-хантыйски. Особого энтузиазма никто не проявил: возможно, испугались связей с иностранкой. Вскоре Ева Шмидт сама приехала в Ленинград и начала посещать занятия вместе с ними. По словам Таисии, их удивило, что новая студентка не пользуется косметикой и что большее удoвольствие ей доставляют не походы по известным русским музеям, а общение с ними на хантыйском языке, о хантах. Следствием их крепнущей дружбы стала экспедиция 1970 года в Тугияны, за которой в 1971 году последовала поездка Таисии в Венгрию. Таисия Степановна проживала в Ханты-Мансийске, ее деятельность была связана с хантыйской культурой: долгое время она являлась редактором газеты «Ханты ясанг» и опубликовала ряд статей Евы Шмидт с собранными ученой хантыйскими материалами. Она внимательно следила за работой архива в Белоярском, участвовала в конференциях, общественных мероприятиях, помогала участникам венгерских экспедиций и после смерти Евы Шмидт.

Именно у ее матери Матрены Григорьевны Себуровой (1919–1991) Ева Шмидт останавливалась во время своей первой поездки в Тугияны. Тогда она провела в их доме одну неделю, а затем возвращалась в 1980 и 1982-м годах. Они с Матреной Григорьевной очень сблизились: спустя пару дней после знакомства Ева Шмидт называла ее своей хантыйской мамой. Матрены Григорьевны не стало в 1991 году. Ева Шмидт смогла приехать в Тугияны, в уже опустевший дом, лишь на годовую в 1992 году. В 1996 году в газете «Ханты ясанг» вышла статья Евы Шмидт, написанная в память о Матрене Григорьевне. Она размещена на нашем сайте в полном объеме. В данной статье Ева Шмидт публикует те две песни [1980-TU-1; 1980-TU-3

] в исполнении Матрены Григорьевны, которые ей удалось записать на магнитофон в 1980 году, и рассказывает о том, как складывались их отношения. Женщина с непростой судьбой воспитывала двух дочерей одна: первый ее муж погиб во время Второй мировой войны, а второй супруг, переживший войну, умер молодым. В 1970 году в Полновате Ева Шмидт познакомилась и со второй дочерью Матрены Григорьевны Елизаветой. Тогда была сделана и фотография двух сестер.

Знания, которыми обладала «хантыйская мама», произвели на Еву Шмидт большое впечатление. Она видела, что ее очень уважают в Тугиянах и, когда нужно произнести молитву или подсказать что-то, связанное с традициями, всегда обращаются к ней. Таким образом, у Евы Шмидт была прекрасная возможность приоткрыть эти знания. Однако работа с Матреной Григорьевной сложилась иначе: «Другая на ее месте, возможно, и хотела бы о чем-то поведать, что-то рассказать, спеть своим детям, но в то время девушек и юношей, воспитанных в интернатах, все это не интересовало. А к почтенной Матре за 4000 км приехала девушка, чтобы ее послушать, но даже это не помогло ее разговорить. Я была застенчива и не стала допытываться, а сейчас жалею, что не расспрашивала ее более настойчиво». Похоже, что зафиксировать тот багаж знаний, которым обладала Матрена Григорьевна, не удалось не только Еве Шмидт, но и ее дочери Таисии Степановне.